Из научного наследия Доржи Банзарова
Доржи Банзарович Банзаров (1822-1855 гг.) - известный монголовед, востоковед первой половины XIX в., первым из бурят получил европейское образование в стенах Казанского университета. Его становление проходило под влиянием авторитетных ученых России, в первую очередь, востоковеда, основоположника научного монголоведения Осипа Михайловича Ковалевского, обозначившего круг основных проблем научного изучения наследия монгольских народов.
Доржи Банзаров в 1842 г. окончил Казанскую гимназию с золотой медалью и поступил в Казанский университет, где изучал восточные языки: монгольский, калмыцкий, маньчжурский, санскрит, турецкий. Он свободно читал на немецком, английском, французском и латинском языках. В 1848 г. работал с фондами Публичной библиотеки и Азиатского музея Академии наук в Санкт-Петербурге. Был избран членом-корреспондентом Императорского русского археологического общества. В 1848–1850 гг. работал в канцелярии Казанской губернии. Основные вехи его биографии показывают, что они тесно связаны с историей отечественного монголоведения, становлением системы российского образования и с отдельными научными направлениями в востоковедении, такими, как шаманизм, материальная и духовная культура, фольклор, письменные памятники монгольских народов.
Доржи Банзаров родился в семье бурятского казака Боргона Банзарова в местности Нижний Ичетуй (Учетуй) в южном Забайкалье на границе между Российской и Цинской империями. В семье пятидесятника Ашибагатского бурятского полка Боргона Банзарова и его жены Солиндой было пятеро сыновей, двое из которых в дальнейшем стали ламами. Сына Доржи отец, по всей видимости, с раннего детства наметил в свои наследники по казачьей службе: в раннем детстве он окончил Харацайское приходское училище. Когда ему исполнилось 11 лет, до станицы Ичетуй дошло распоряжение Троицкосавского пограничного управления о наборе детей во вновь создававшуюся школу для детей бурятских казаков. Среди прочих для учебы в этой школе был отобран и Доржи.
В Казанской гимназии Доржи Банзаров провел в общей сложности восемь лет, вместе со своими земляками интенсивно изучал восточные языки (монгольский и турецко-татарский), русскую словесность, грамматику, географию, чистописание, арифметику, черчение, латынь и французский язык. Он стал демонстрировать отличные успехи в учебе, оставив позади как других бурятских учащихся, так и русских учеников, учившихся на монгольском отделении.
Несмотря на все тяготы жизни и учебы на чужбине, Доржи Банзаров в 1843 году блестяще окончил гимназию и стал студентом первого курса Казанского университета. В 1846 году он представил выпускную работу «Черная вера, или Шаманство у монголов» (на снимке), которая была издана в Известиях Казанского университета и стала самым значительным трудом Доржи Банзарова. За эту работу был удостоен степени кандидата философии. Работа сразу же привлекла внимание востоковедов как в России, так и за ее пределами. Это объяснялось как новизной темы, которая получала мало внимания со стороны исследователей, так и достоинствами самой диссертации.
Небольшой пятидесятистраничный труд Банзарова был построен всего на шести монголоязычных источниках, однако по оригинальности взгляда на сибирский шаманизм и систематичности изложения материала работа на то время не имела себе равных. Главная идея работы сводилась к следующему тезису: шаманство как религиозная система является не искажением или упрощением какой-то предшествовавшей ей более развитой религии (например, буддизма, даосизма или зороастризма), а естественно и самостоятельно возникшим простейшим верованием монголов и других народов Азии. Шаманизм в работе Банзарова представлен как «черная вера, произошедшая из того же источника, из которого образовались многие древние религиозные системы: внешнего мира – природы, и внутреннего мира – духа человека, и явлений того и другого, вот что было источником черной веры». Далее ученый дает четкую картину, где все составляющие образуют мифологическую систему во главе с «вечно синим небом»: земля, огонь, небесные тела и воздушные явления, тенгри или второстепенные боги, онгоны (души умерших), и, наконец, шаманы – посредники между потусторонним миром и миром людей. Доржи Банзаров подробно рассматривает каждый элемент данной системы в отдельно выделенных главах своей диссертации. Представляют интерес ссылки на древние письменные источники, большое количество блестящих исторических экскурсов в древнейшую культуру монгольских народов и народов Центральной Азии: «... по мнению монголов, небо и земля некогда были слиты, соединены в одну массу,.. огонь зародился при отделении неба от земли; это дало начало всем вещам и разнообразным формам жизни; монголы считали небо мужским, а землю женским началом природы, первое дарует жизнь, а вторая - форму предметам; первое у них называется отцом, вторая матерью, поэтому небо дарует душу человеку; это творческое его действие означается у монголов словом дзаяга, дзая, которое обыкновенно переводится как судьба». Далее ученый продолжает: «но в старину оно выражало понятие, отличное от судьбы или неумолимого рока (fatum); оно означало свободную волю неба, по определению которой человек рождается на земле». То есть, рассматриваемое слово имеет двоякое значение. По сути, Д.Банзаров выразил формулу человеческой жизни, причем в художественной форме, ведь шаманизм в основе своей тесно связан с художественным поэтическим словом и мифами. В книге А.С.Гатапова «Доржи Банзаров. Дневник чиновника особых поручений», написанного на основе личного дневника ученого, подробно описана сцена шаманского обряда, заказанного думскими заседателями для поиска пропавшего общественного табуна лошадей. Банзаров пишет в дневнике, что давно мечтал побывать на шаманском обряде, «дабы поглядеть и сверить описанное в своей диссертации шаманство с оною в действительности, в обиходе бурят». Увиденное действо произвело на Банзарова неизгладимое впечатление: «Глядя на пляску шамана, я изумленно думал: как же такой старый человек не устанет, непрерывно двигая своим туловищем, нагибаясь и выпрямляясь, колотя в свой бубен вот уже более часа». Однако далее случились еще более удивительные чудеса: раздетый шаман вонзил в себя насквозь две шпаги, которые вошли в районе его пупка и вышли около позвоночника, однако это никак не повлияло на самочувствие шамана. После этого он в наступившей тишине громко заговорил на чистейшем русском языке, затем – на тунгусском. И это при том, что шаман не знал ни слова по-русски, это был именно тот случай, когда шаман забирает в свое тело чужой дух, и тот дух говорит его языком, и дух тот может быть кем угодно, даже китайцем или маньчжуром. Банзаров пишет, что впервые своими глазами видел слышанное прежде о шаманах и получил полное подтверждение истинности слухов о них. В полдень следующего дня найденный табун стоял на западной стороне улуса. Увиденный обряд приводит ученого к заключению, что «шаманство имеет свою глубокую тайну, невероятную глубину, которая не то что не разгадана, но даже не замечена наукою». Написав свою диссертацию, он «дерзко полагал, что дал более или менее полную характеристику предмету, но оказалось, что это лишь дальний подступ к истинному исследованию». Более того, Банзаров вовсе начал сомневаться в истинности содержания своей работы: «не есть ли написанное мною на самом деле ложь, нелепость, обернутая в видимость науки ради достижения собственной корысти прослыть великим ученым?».
Диссертация была благоприятно воспринята в прессе. Журнал «Отечественные записки» разместил на своих страницах рецензию, в которой, помимо прочего, отозвался о «Черной вере» Банзарова как о сочинении, «удержавшем за собой значение самого лучшего сочинения о таком предмете, по которому не только европейцы, но и сами монголы не имеют ни одного полного и систематического изложения».Однако главным предметом удивления было не столько качество труда, сколько происхождение автора.
Слава «ученейшего из монголов», «сына полудикого забайкальского бурята» с европейским образованием, «монгола во всеоружии европейской учености», «физиогномией обличавшего свое происхождение от одной кости с Чингисханом и Батыем», самого по себе являвшегося «необыкновенным явлением», преследовала Банзарова всю его жизнь. В той же вышеупомянутой книге А.С.Гатапова на страницах своего дневника он писал, что неприязнь, а то и явное отвращение к себе со стороны окружающих хорошо знал еще с первого класса гимназии и с годами привык, как привыкают к ветру или холоду: «Стоило мне получить пятерку за урок, похвалу от преподавателя, не говоря уже о золотой медали и кандидатской степени, как тотчас возникала вокруг меня сия знакомая мне душная и ядовитая атмосфера, злоба и ненависть тех, кто, по их убеждению, должен был быть вместо меня триумфатором, ибо они дворяне, графы, князья, а то и просто русские, православные люди, я всего лишь инородец, дикарь, который должен был удовольствоваться одним лишь тем, что допущен в их благородное общество, а я вместо благодарности за это смею показывать свое превосходство над ними». Любому другому они готовы простить подобную дерзость, тем более немцу или французу, но не «дикому азияту», который «бесцеремонно унижает их священное чувство достоинства и получает пятерку на экзамене, когда им досталась лишь четверка, а то и тройка, за то, что посмел так превосходно отвечать на их природном русском языке, на немецком и на латыни, а они лишь невразумительно мямлили, краснели и просили снисхождения», потому что «я, ничтожный азият, подобным своим поведением восстаю против закона, по которому живет все просвещенное общество и не оставляю камня на камне от их незыблемой убежденности в собственной божественной избранности, в непостижимой их высоте над дикими племенами, коими они Божьей волею призваны руководить, повелевать и распоряжаться». Далее автор дневника пишет, что ненависть и презрение к себе он замечал и вне стен гимназии и университета, на улице, в общественных местах, в библиотеке, в театре – все испуганно отодвигались, будто видели какого-нибудь грязного животного в человеческом платье». Однако выдающийся бурятский ученый относился к этой стороне своей жизни весьма философски, как к «одному из множества слагаемых жизни в сансаре».
Получив университетский диплом, Банзаров остался один на один с проблемой своей сословной принадлежности. Относясь к инородческому казачьему сословию, он был обязан по окончании университета вернуться в распоряжение Троицкосавского пограничного управления и отслужить 25 лет на казачьей службе. Для решения этой проблемы едет в столицу, где его дело рассматривалось в Сенате - решался вопрос освобождения Банзарова от воинской службы в казачьем полку в связи с получением им университетского образования. В конце концов Сенат, не решившись нарушать правила даже в столь нетипичном случае, приходит к компромиссному решению. Д.Банзарову в конце концов предписывают явиться в Иркутск в распоряжение Иркутского генерал-губернатора в должности чиновника особых поручений.
Между тем в Петербурге, где Доржи Банзаров более полугода дожидался ответа из Сената, он с симпатией и интересом принимался в круг столичных востоковедов. Этот период многие считают самым счастливым в его жизни. Сняв скромную комнатку, он принялся за изучение монгольских и маньчжурских рукописей из Азиатского музея и Публичной библиотеки. Именно в это время, после напряженной полугодичной работы, ему удалось сделать удачный перевод «Чингисового камня» (на снимке), доставленного в 1829 году в Азиатский музей из Забайкалья и ставшего предметом дискуссии в соответствующих кругах.
В 1849-1850 гг., с глубоким сожалением оставив научную работу, Доржи Банзаров в Иркутске поступил на должность чиновника особых поручений под начало генерал-губернатора Восточной Сибири Николая Муравьева, который ставил своим приоритетом культивирование лояльности местных элит, а потому «просвещенный инородец» оказался весьма удобным и нужным кадром для разрешения сложных проблем и конфликтов внутри бурятского общества. Спустя пять лет, в возрасте 33 лет, Доржи Банзаров скоропостижно скончался.
Научное наследие Д.Банзарова, хотя и невелико по объему - шестнадцать опубликованных работ с 1846 по 1851 гг. - весомо по своему содержанию и широте охвата научных проблем. Кроме того, найдены двадцать четыре письма, где автор излагает и отстаивает свою точку зрения по дискуссионным проблемам востоковедения. Его научная методология основана на историческом подходе к изучаемому материалу, будь это лингвистический, фольклорный или литературный. Д.Банзаров, помимо тщательного и кропотливого историко-филологического анализа рукописных средневековых монгольских памятников (не только шаманских, буддийских рукописей, но и летописей, которые, как известно, содержат много литературных источников на старомонгольской письменности и на так называемом «квадратном письме»), занимался расшифровкой монгольских надписей на пайдзах (серебряных дощечках XIII-XIV вв.), на «Чингисовом камне».
С.ДАГБАЕВА, ведущий
библиотекарь отдела обслуживания пользователей Агинской краевой
библиотеки им.Ц.Жамцарано.
