Пришло время вернуть имена

Есть в нашем местном краеведении слабо освещённая страница о событиях 1920-1930-х годов, которые прошлись катком по судьбам некоторых представителей старших  поколений, земляков из Аги.

Так Уржин Гармаев с конца 1930-х годов всё более втягивался в орбиту японских интересов в регионе. Об этом говорят его повышения в военных званиях: в 1934 и 1938 годах генерал-майор, генерал-лейтенант маньчжурской армии. 
К 1938-1939 годам приграничные районы Маньчжурии были обустроены оборонительными укреплениями и железной дорогой «Хайлар-Халуун аршаан», военными аэродромами Японии, численность Квантунской армии выросла до 780 тысяч, а армия Маньчжоу-Го - до 170 тысяч человек. Там старались скрытно от населения подготовиться к агрессии против СССР, поэтому жители приграничных территорий были плохо осведомлены о планах командования. Только могли догадываться о развёртывании войск в регионе, видеть своими глазами очередную мобилизацию в армию, задержку демобилизации отслуживших и по слухам о том, что идёт подготовка к военному столкновению с Красной Армией к концу 1930-х годов. Конфликты на границе 1936 и 1938 годов прошли для населения почти незаметно.
В своих судебных показаниях 1947 года Уржин Гармаев о событиях 1936, 1938 годов ограничился словами «о военных столкновениях в районе Ханко в 1936 году, в 1938 году в районе озера Хасан я почти ничего не знаю, слышал лишь, что такие столкновения были». С весны 1939 года он участвует в боевых событиях против советских и монгольских войск в районе р.Халхин-Гол, командуя двумя кавалерийскими полками. В начале августа того года был отстранён от командования, его полками командовали японские офицеры-инструкторы: «Лично я непосредственного участия в боях не принимал, но полки, входившие в состав моего отряда, вели бои». В мае 1940 года на территории Северо-Хинганской и Восточно-Хинганской провинций был создан десятый военный округ Маньчжоу-Го. Осенью этого года командующим штабом Квантунской армии был назначен Уржин Гармаев, и в этой должности он находился до 1944 года. В состав округа тогда входили охранные войска, кавалерийские, артиллерийские части, подразделения связи, транспорта и медицины. Штаб военного округа находился в Хайларе, здесь же - штаб шестой японской армии, его командующему непосредственно подчинялся У.Гармаев. Этот факт говорит о том, что японцы были довольны его действиями и поведением во время Халхингольского конфликта. 
А для его земляков события мая-сентября 1939 года стали временем жизненного выбора: участвовать в защите интересов Японии и его саттелита Маньчжоу-Го или быть скрытно нейтральным, иногда помогая или сочувствуя действиям монгольских цириков и Красной Армии, ведь в их составе воевали сородичи-буряты. Или искать пути перехода к ним. Нам известны забавные случаи, как приветствовали друг друга с трёх сторон - маньчжурско-японской, монгольской и советской во время боев, стреляя с предупреждением в сторону или себе под ноги. Этот вопрос жизни будет стоять перед ними до лета 1945 года. В каком качестве они встречали эту дату, нам неизвестно до сих пор.
Мучительный выбор подданных Маньчжоу-Го, уроженцев Забайкалья и этнической Бурятии, в частности, агинцев, закончился с началом войны с Квантунской армией в августе 1945 года, когда войска Забайкальского фронта вошли в Маньчжурию и начали освобождение северо-восточного Китая и Кореи от японской оккупации. За ними были развёрнуты карательные операции СМЕРШа против эмигрантов. Советские органы безопасности арестовывали их адресно, в их числе бурятов как «коллаборационистов», невзирая на причины их изначального бегства из СССР. Потом были судебные разбирательства и депортации в исправительно-трудовые лагеря в разных областях страны. А жители Маньчжурии, подданные Маньчжоу-Го, с октября 1949 года стали гражданами КНР. 
Нам известны судьбы пяти земляков, вернувшихся в Агу и наладивших свою жизнь на родине. Начнём с Шойжалсана Амоголонова (1913-1989 гг.) (на снимкеа), известного лекаря-ламы из села Цаган-Челутай Могойтуйского района. Он из рода баряахай харгана, родился в местности Уронай в семье Шабгансын Амгалана шестым ребёнком, их было семеро, одна из них девочка. Его старший брат был жоодшо-ламой Цугольского дацана. Когда в пять лет заболел Шойжалсан, он увёз его на берег Онона, где ему сделали трепанацию черепа, после чего мальчик излечился, стал хувараком Тагарай-ламы. После революции 1917 года начался исход бурят в Монголию и Северный Китай. Наставник с юным учеником убыли в Шэнэхэн, там Шойжалсан с 1930-х годов стал ламой. В 1937 году умер учитель Тагарай гэгээн, в последний путь проводил его ученик и продолжил свою службу в местном дацане. Осенью 1945 года вместе с другими земляками-мигрантами был арестован СМЕРШем и передан суду. Следствия и судебные заседания по делу Ш.Амоголонова длились один год, три месяца и 19 дней, его отправили в исправительно-трудовой лагерь, расположенный в Пермской области. После освобождения с ноября 1955 года два года отработал в Смелянском сахарном заводе и вернулся на родину. С 1957 по 1960 годы трудился чабаном в совхозе «Комсомолец» Чернышевского района. В 1961-1964 годах служил ламой Агинского дацана. С 1964 по 1988 годы чабанил в колхозе «Дружба» Могойтуйского района. Здесь жили его родственники, всегда поддерживавшие его, одинокого, но очень уважаемого лекаря в округе, оказывавшего свою помощь всем тем, кто обращался к нему за поддержкой. 19 января 1989 года он умер, оставив у земляков добрую память о себе. Его родственники живут в Шэнэхэне.
Одним из его клиентов был Гомбожаб Дулмаев (1909-1978 гг.) (на снимке) из Будалана, хорошо знакомый по Шэнэхэну, с одной детской судьбой. По воспоминаниям его приёмной дочери Даримы, отец часто ездил в Цаган-Челутай за лекарственными порошками к лекарю, называя его Доржо-эмшэн. Может быть, у Шойжалсана было другое мирское имя в Шэнэхэне? Сэнгын Дулмын Гомбожаб родился в будаланской местности Хадата, восточнее Буганды, в семье из рода баяхан хуасай. В 1917 году родители перебрались в Шэнэхэн, остановились в Баруун Хушууне. Там, по словам Даримы, женился на сестре Уржин Гармаева, стал большим начальником. В 1945 году арестован, осуждён на десять лет тюрьмы, отбывал наказание в Караганде. В 1958 году вернулся в Будалан и женился на Дари Тогодоевой (1916-1986 гг.). Сначала устроился в колхозе им.К.Маркса плотником, потом с семьёй чабанил до выхода на пенсию. Остаток жизни провёл в селе Будалан, оставив после себя лишь несколько фотографий. И никаких воспоминаний о прошлой жизни.
Много интересного мы узнали из воспоминаний от дочерей Мунко Ширапова (1912-1990 гг.) и Сосодоя Дашиева (1911-1990 гг.) (на снимке), друживших по жизни в Шэнэхэне и здесь, в Аге. Они оба уроженцы из поселений юга Забайкалья с одинаковой жизненной судьбой. Разве что отбывали наказание после 1945 года в разных местах. Сосодой Дашиев - в Кустанайской, Мунко Ширапов - в Карагандинской областях Казахской ССР. Вернулись в середине 1950-х годов в Агу и создали семьи. Первый устроился на работу чабаном в цокто-хангильском колхозе им.И.В.Сталина, впоследствии им.XXII партсъезда, второй - сначала работал строителем, штукатуром в п.Агинское, с 1959 года - чабаном в Агинской государственной станции искусственного осеменения животных в местности Галастуй. Рядом с ним стояла чабанская стоянка друга Сосодоя Дашиева.
Некоторую информацию о себе оставил родным и детям Мунко Ширапов. Из рода хёлго бодонгууд, знал японский, китайский и монгольский языки, которые очень помогли в молодости. Он повторял, что в Карагандинской колонии наших было много. Был женат в Шэнэхэне. И всё, остальное унёс с собой в мир иной. Далее из воспоминаний об отце его дочери Дашимы. Был он очень трудолюбивым и обязательным в работе человеком, любящим своих детей отцом. Имел высокие производственные показатели по приёму и уходу за молодняком, по настригу шерсти. Участник ВДНХ СССР 1969 года, удостоен бронзовой медали, неоднократно награждался почётными грамотами, благодарностями и ценными подарками от руководства Читинской области, Агинского округа и района. Но в памяти у него всегда были его родственники по Шэнэхэну и воспоминания о молодых годах. В 1959 году, когда ещё был либеральным паспортно-пограничный режим между СССР и КНР, Мунко выезжал в Шэнэхэн на похороны отца, но не успел. Там его встречал двоюродный брат Албажин с женой Бальжимой и родственниками. Здесь произошла их первая личная встреча после 1945 года. Известный во Внутренней Монголии врач Албажин Анчигай провёз самого близкого родственника по самым известным тогда местам Китая. Потом связи потерялись до 1984 года. Отец в 1960-е годы часто слушал китайское радио, очень тревожился о судьбе своих родственников в годы «культурной революции» 1966-1976 годов. Освободившись из тюрьмы и устроившись на работу в Хүхэ Хото профессором медицинского университета, Албажин Анчигай стал искать через Международный Красный Крест двоюродного брата, поиски его шли долго из-за разного написания фамилии Мунко Ширапова. Только в ноябре 1987 года ему с женой  удалось приехать в местность Галастуй к брату Мунко. Днём и ночью напролёт вели долгую беседу, вспоминая события минувшего времени. Тяжело было Албажину рассказывать о событиях «культурной революции», о том, как его семья и родственники подверглись издевательствам хунвейбинов, которые их называли японскими или советскими шпионами. Сам он родился в бедной семье в местности Верхняя Борзя в 1918 году, в 1927 году родители его перебрались в Шэнэхэн. В 1934-м Албажин успешно окончил школу японской миссии в Маньчжурии, переехал в Японию, стал учиться в медицинском университете г.Курума, в 1944 году вернулся на новую родину врачом, потом работал преподавателем в звании профессора университета г.Хухэ-Хото. Умер в 2012 году, похоронен в Шэнэхэне.
Совсем недавно к нам на связь вышла дочь Сосодоя Дашиева Тамара и сообщила интересные факты из жизни отца. Родом он был из Кулусутая, что рядом с озером Баруун-Торей, оттуда рукой подать до Монголии и Маньчжурии. Однажды с местными ребятами ушёл на лошади в Шэнэхэн, оставив дома мать с сестрой. За что наказали тогдашние власти его родных высылкой в Оленгуй на лесные работы. В новом месте Сосодой женился и вёл своё хозяйство. В 1945 году смершовцы ворвались во двор его дома арестовывать хозяина, он успел проститься с восьмимесячной дочкой со словами: «Я обязательно вернусь!». Встреча его с дочерью Бутит произошла только в 1987 году в Цокто-Хангиле. С того времени между родственниками установилась постоянная связь. Её дети и внуки стали успешными людьми в Китае и Монголии. По словам Тамары, отец владел русским, китайским и монгольским языками, писал на старомонгольском. Разбирался в тонкостях наших обычаев и традиций, вечерами видела его с молитвами. Был передовиком в колхозе, неоднократно поощрялся хозяйством. Когда в Цокто-Хангиле появились китайские огородники, отец охотно помогал общаться им с руководством колхоза. В памяти своих дочерей остался мудрым, нежным и любящим отцом, и они не подвели его в своей жизни.

П.АЮРЗАНАЕВ, 
г.Улан-Удэ.

Окончание следует ...